По ночам опять не спится, грустится. А днем сверкает и шепчется, улыбается и танцуется.
На трамвайных рельсах сидится. Ночами по городу с фонариком бегается.
Настроение кувыркается и серпантином завивается, кудрявым шелком парашютным.
И слишком много недосказанностей, недовыполненностей, недолюбленностей, недонежностей.
Я не исправлюсь, я не наиграюсь, я не повзрослею, я не посерьезнею.
Упавший райских плод, как в строчках Мандельштама, неба дочь из томика Цветаевой с алмазными глазами из рифм Байрона. Ты сама вся в этих строчках и закорючках, ты уже не помнишь, где был вход и где должен быть выход! Ты вся в своей искрометной глупости, остроумной непоследовательности и ангельской испорченности! Ты сама себя придумала. И как всегда неправильно.
- Утром на каком-то канале был фильм-сказка с картонными кулисами. Властная и меркантильная королева пыталась выдать замуж сентиментальную принцесску за какого-то грозного и некрасивого короля. Невесту от ужасной участи спас возлюбленный, вьюноша с гитарой за спиной-) Правильная сказка.
- Все-таки, те ниточки, которые связывали нас, перешли в петлю на шее…
- А жить хочется. Поняла это после ночных прогулок в окружении брата и друзей. Слез по поводу: «он меня не любит» в 4 утра с замерзшим носом и в чужой куртке. Когда в 7 утра шла в универ, пытаясь разбудить себя Металликой, когда хрупко-стеклянная шаталась, плелась по коридорам, засыпала, приваливаясь к стенам, когда перед глазами это голубое небо, а я ломкая и соленая- фигурка из морской соли в полный рост. А всё живет, движется, чувствует, думает… И этот мир- мой приговор, мое достояние, мой дневник, где я творю свой великий бред. И всего этого хочется больше, острее, вкуснее, больнее, теснее, громче. И все это хочется запомнить, записать, замыслить хорошенько. И жить хочется. Даже в такое трудное утро.
Слезы расставания, которые невозможно сдержать и которые прощаются мужчинам.
Каждый раз когда ты приезжает, я уже на год старше. Каждый раз, когда ты уезжаешь, я проглатываю дозу боли. Так всегда бывает, когда кумиром и самым близким на свете человеком становится брат.
Мы разговариваем без слов и понимаем друг друга с закрытыми глазами.
Он заходит в вагон и в последнюю минуту оборачивается. И с диким отчаянием смотрит в толпу у вокзала в поисках лица той, которую любит всю жизнь и которая никогда не любила его. Это страшно. Это страшно, когда глаза почти 30летнего мужчины кричат надеждой: «а вдруг она случайно узнала… а вдруг она случайно… она, она, она…» Это страшно, когда он рассуждает о том, что любви нет, а сам носит с собой фотографию вертлявой беспринципной девушки с прокуренным голосом... Это страшно, когда он женится на одной, а любит другую.
А самое страшное то, что любовь действительно ломает жизни и не угасает по прошествии этих 14 лет…
Я смотрю на студентов журфака, и мне неприятно. Цель появления здесь большинства- жажда денег и бешеное честолюбие. Холеное будущее глянцевой журналистики… Неудивительно, что когда один преподаватель сказал свое вступительное слово: «Здесь вас будут учить жить и зарабатывать так, чтобы выбирать не между краснодарскими курортами, а между Канарами и Сейшелами», ему зааплодировали. Ценностная шкала переродилась в ценовую.
Журфак познакомил меня с новым словосочетанием: "Творческий день". Это попросту выходной среди недели, официально "день, предназначенный для похода в библиотеку и работы над материалом".
У меня же первая ассоциация: я стою перед мольбертом и творю, затем пишу какую-нибудь эпохальную повесть, а лучше роман-эпопею. А вечером музицирую на скрипке перед открытым окном. Ну чем не творческий день?
Оказалось все иначе. Творческий день- это когда проснешься под Doors, выпьешь чашечку эспессо, накрасишь глазки, сотворишь прическу с гордым названием "творческий беспорядок" (не верьте, на самом деле- полный бардак) и отправишься куда глаза глядят. По дороге непременно найдешь несколько приключений, наткнешься на пару хороших знакомых и встретишь закат в каком-нибудь самом неожиданном уголке города.
[Слишком много эмоций, они разрывают мое маленькое тело.
И эта исповедь сейчас абсолютно никому не нужна, даже мне. Только блокнот на коленях, подпрыгивает ручка и в троллейбусном окне мое апельсиново-карамельное рыжее отражение…
Я не спала всю ночь. И в 4 утра в полный голос пела, в сотый раз переворачивая горячую подушку: «Без сна встречаю я рассвет, а все из-за кого-то…»
Я вспоминала всю ночь свои феноменальные ошибки и шедевральные глупости.
И еду в универ в ожидании встречи с красивым, удивительным, восхитительным. И буду смотреть на него, и жмуриться от ослепительного счастья, и рисовать голубые глазки без меры увлеченно, потому что единственному человеку, который мне нужен, на меня наплевать…
И я уже не верю ни во что. Буду любоваться чей-то красотой ненаглядной, но чужой и неважной… «А все из-за кого-то…»]
И станут они ангелами, добрыми-добрыми; довольные, откормленные чертята…
***
Большой кот в малиновых поцелуйчиках и темно-серых полосках благодушно мяукнул и с большим чувством удовлетворения в малиновом голосе заявил, что я еще ребенок.
И верю в дурацкие россказни о больших котах в малиновых поцелуйчиках и темно-серых полосках, нашептанные пряничным месяцем, посыпанном сахарной пудрой.
Вечерний чай. За столом- Даша, брат Рома и его невеста. Невеста смотрит на Дашу, типа, шла бы ты, милая, третий лишний все такое. Даша смотрит на Рому, типа, что это ты позволяешь этой хамке, в моем же доме? Рома смотрит на невесту, типа, красавица ты моя ненаглядная, любовь моя. Такой вот семейный треугольник.
Наши взгляды не пересекаются, мы никогда не придем к пониманию.
Рома хочет сына и толстую ленивую собаку.
Она хочет «Ауди» и рубиновые серьги.
Их взгляды на мир не пересекаются, они никогда не придут к пониманию.
Даша приходит к своему наивному решению: когда она будет выходить замуж, ее не будет интересовать ничего, кроме НЕГО
Он подходит, уверенный в своей неотразимости, смотрит, желая сразить взглядом. Мачо из снов кукол барби. Приторно-смазливый-тщательно причесанный-узкий воротничок-остроносые туфли-клешеные джинсы.
- Девушка, ваши родители художники?
- ..,- по сценарию полагается хлопанье ресницами и стыдливое оханье, а затем- глупое хихиканье и невнятное «ойданучтовымолодойчеловеквыменясмущаете»
- У вас такой красивый цвет глаз…- он изо всех сил старается воспроизвести в своем взгляде омут и утопить меня с макушкой.
- "Смысл меня в твоем контексте фриволен",- цитирует Не_Забава, скучающе посматривая по сторонам, наигранно изображая бегущую строчку на лбу: «Ах, как же сложно нам, творческим личностям, жить в этом сером мире».
Они идут смело, гордо, вколачивая в ни в чем не повинную землю высокие шпильки, платиновыми локонами похожие, блеском фарфоровые, кукольные отражения, они здесь свои. В их глазах свет неоновых огней, капли на запястьях, пудра глянцевая. А на их ладонях бирки. Они знают себе цену. И охотно ее называют. И держат сигарету в эффектно откинутой руке, глотают дым, жеманно приподнимая подбородок.
Они не смотрят на меня. Жалкая королева городского неба… Но у меня нет бирок на руках. Только развязаны шнурки, конфеты в карманах, «Годы капуччино» в руках и, бессмысленно моргающий, пустой казахский кошелек. Потратив деньги на проезд в глупой кофейне с глупыми чашками, ты идешь пешком, укрепляешь здоровье, жалкая королева городского неба.
Почти ночь, а домой далеко и не хочется. Выбираю улицы потемнее и быстро перебегаю от фонаря до фонаря, мечтая о горьковатом жасминовом чае. И тут… Возле стены, в каком-то богом забытом проулке в центре города в одиночестве знакомый силуэт со знакомой гитарой.
«…Знаешь Ольга, если бы я был танцором,
Я станцевал бы для тебя менуэт.
А когда кончится день, я хотел бы найти тебя
Здесь, под цветным одеялом…»
Вжимаюсь в темный угол, втаптываюсь в асфальт, пробираюсь к цивилизации, украдкой пряча бровки домиком, глазки запятыми, ножки иксиком. Поет грустные песни, грустный-грустный, струны щипает, мягкими аккордами пересыпает, смотрит перед собой. Майк Науменко в современном и не лучшем варианте…
И ведь не нужен, и ведь глупость это все было тогда, блажь детская, дурь осенняя прошлогодняя… А всхлипываю, оборачиваюсь, бегу подальше. Ибо стоит сделать один шаг по направлению к нему и потянет вновь на намагниченные рельсы…
Проверенная временем закономерность- если волосы у меня отрастают, я становлюсь слишком меланхоличной, чувствительной и замкнутой. Если стригусь коротко, Не_Забава сразу решительная, нагловатая, напористая и самоуверенная.
Опять постриглась. Результат не заставил себя ждать.
«И по-моему, зовут ее Даша, то ли девочку, а то ли виденье…»
Было прохладно и очень близко. Ночные трамвайчики были гостеприимны и перемигивались пыльными окошками. В кармане звенит мелочь, в голове мягко шлепаются какие-то бесконечно пушистые комочки- мое замечательное настроение.
Было прохладно и очень спокойно. Хотелось хулиганить. Дразниться, смеяться громко до неприличия и вести себя аморально.
Было прохладно и очень тихо. Хотелось петь. Песочными голосами, надышавшимися черным небом.
И над городом разлетелась стайка русских народных строчек:
Сегодня утром как-то незаметно подкрался холод. Беспечно набросив на себя легкую рубашку, выскакиваю из дома и тут же пронизывающий ветер едва не сбивает меня с ног. Я дрожу, смотрю вперед волком и активно стучу зубами. Мои руки мерзнут, но это хорошо. Когда мерзнут, они вспоминают тебя. А Bjork в наушниках поет английскими вздохами, а ноты в ее музыке намертво сцепились и взрываются по одной, вспыхивают и гаснут как искры от костра.
По дороге сочиняю сказку о мостах, которые стоят над нашими головами. Голубые мосты с белыми разводами, оставленными маляром-недоучкой. Кто ж так красит мосты над нашими головами?..